Через перевалы, через сопки, покрытые густым лесом, пробираемся мы в издавна известную нам долину, где по всему запорошенному жухлыми прошлогодними листьями лику земли в изобилии высеяна бледно-зеленая травка с широким и сочным листом. После зимней безвкусной и однообразной пищи черемша казалась нам лакомством. Ее приятная терпкость, ее особый дразнящий запах вызывает волчий аппетит, и горе тому, кто осмелился прийти в лес без горбушки за пазухой!

Иные ходят за черемшой как за весенними подснежниками. Букетик черемши в ладошку — и обратно. Мы ходим за черемшой основательно, с лукошком и обязательно с хлебом и солью. Какая это черемша без хлеба!.. Попробуйте собирать ее и не есть, не жевать, не смаковать. Невозможно, будь вы самым ярым противником растительной пищи. А много ли вы напробуете, надолго ли вас хватит без ржаного хлеба?..

Чинька к черемше был равнодушен. У него свой интерес в лесу. Он разыскивает какую-то невзрачную, узкую и длинную травку, такую жесткую, что ее, пожалуй, корова не сжует, и с наслаждением ест. Я тоже попробовал и долго плевался, даже черемшой не заедается.

Мы, набрав черемши, пробирались по долгому и пологому склону к перевалу. Перевал этот виден был на синем небе далеко впереди, и нам еще предстояло брать это препятствие штурмом. Чтобы заранее не огорчаться, мы на эту вертикаль старались не смотреть. Так парашютисты не заглядывают в распахнутую дверцу. Они просто шагают в пустоту, а после уже прикидывают, сколько осталось лететь до цели. Вся только и разница: они стремятся вниз, а мы вверх. У нас, конечно, есть преимущество. Мы можем разговаривать.

— Глядите-ка, кого это нам Чинька несет? — указывая пальцем в орешник, сказала Лида. Все разом остановились. Я шагнул навстречу. Чинька положил перед нами комочек серого пуха величиною в два кулака. Вокруг редковатые кусты орешника, где такого птенца пристроить было мудрено. Деревья повсюду тоненькие, стройные, и только чуть поодаль старая липа. Может быть, там гнездо где-нибудь в дупле?