Эволюция ничуть не больше заинтересована в умножении наших мозговых извилин, наших автострад, наших реактивных самолетов и наших изумительных идей, чем в умножении зубов акулы или ног сороконожки. Но эволюция может использовать наше удушье, чтобы пробить наши стены, как когда-то она использовала пересыхавшие болота, чтобы вынудить древних рыб найти другое дыхание. Было бы ошибкой думать, что те или иные маленькие создания, будь то научные и академические или папские, образуют какую-то особую "среду": они лишь оцепляют и размечают нашу тюрьму, хотя каждый несет под своей кожей один и тот же секрет. Эволюция взорвала не одну тюрьму перед нашей тюрьмой -- с одним и тем же секретом в шкуре маленького пленника. И, возможно, ее окончательный секрет -- тот, что толкает, побуждает ее -- состоит в том, чтобы сделать свободное существо, но не средствами еще одной искусственности, а с помощью того, что было в сердце первого одноклеточного организма и первого атома.

Но что же это за "вещь", которую не видел ни один ученый под своим микроскопом, ни один священник с высоты своей кафедры, и ни один простой человек под самым своим носом?

Все же ученые видели ее, некоторые святые слегка касались ее, и немалое число простых и несчастных людей дышали ею. Но никто не сложил все эти три вещи вместе в одной человеческой физиологии.

Когда мы сможем сложить вместе 1+1+1, мы произведем новый вид на Земле.

 

Сокровище небес

спрятано в тайной пещере,

подобно птенцу

внутри бесконечной скалы

Риг Веда, I.130.3

 

3

Два конца человеческого опыта

 

Порою вся человеческая панорама разворачивается перед нашими глазами или разражается криком в нашем сердце. Эти невзгоды, эта красота в глубинах отчаяния, эта бесконечность, которая прорывается одним махом, а затем еще больше долгих жестоких ночей, человеческой дикости, жизней, разбросанных как птицы на ветру, еще больше потерянной любви и еще нечто, что бьется и бьется в глубине всего этого, как море, что упорствует и бьется, и снова любит и любит всегда.