В тот день перед самым полуднем Хелен Ботстейн, мой референт, вошла ко мне в кабинет, закрыла дверь и села на стул напротив моего письменного стола.

– Охрана сообщила, что внизу в вестибюле вас спрашивают какие-то люди, – сказала она.

Я был поглощен несколькими отчетами, которые были нужны мне для подготовки к встрече во второй половине дня.

– Какие-то люди? – отозвался я. – А разве к нам постоянно не приходят какие-то люди? И притом довольно жалкие существа.

Хелен выдавила улыбку.

– Мне не хотелось вас беспокоить, поэтому я туда спустилась. Это женщина, – добавила она, – с ребенком.

– Женщина с ребенком? А что им...

И тут до меня дошло, о ком Хелен говорит.

– Она заявляет, что знакома с вами.

Я вспомнил лицо той женщины.

– Она говорит, что вы дали ей свою визитку. Джек, у этой женщины ужасный синяк под глазом. Я привела ее наверх и дала ее малышке молока, – объяснила Хелен. – Она настоящая красавица, как и ее мать.

– Они здесь?

– Да, – прошептала Хелен.

– А на женщине, наверное, довольно грязное...

Хелен яростно закивала головой, чуть не плача. Ее потребность в ребенке была почти такой же отчаянной, как потребность дышать. Она уже три года пыталась забеременеть и сейчас принимала лекарства от бесплодия.

– У малышки такие кудри...

– Да.

– Привести их? – спросила она.

– Да, пожалуйста.

Хелен встала и тихо открыла дверь.

Женщина вошла медленно, с таким же, как и в подземке, гордым самообладанием, ступая по персидскому ковру поношенными туфлями, крепко держа дочку за руку и не оглядываясь. Хелен вышла и закрыла дверь. Женщина была закутана в то же грязное пальто, которое я видел накануне. Те же роскошные губы, то же тело. Но я с внезапной тревогой сосредоточил внимание на синяке вокруг левого глаза: он был припухшим и болезненным – блестящий асимметричный отек.