Что еще поражало уже в те годы в Боброве?

Два обстоятельства, уже тогда предвещавшие в нем мастера.

Во-первых, абсолютное неприятие поражения. Эта, как теперь говорят, полная идиосинкразия к проигрышу. Он физически не воспринимал его. Душа его не принимала поражения. Оно было противно его нутру…

Сейчас, пытаясь пристально всмотреться в первоистоки «двух минут чистого времени», я думаю о том, что общеизвестная способность Всеволода Боброва решать исход матча в пользу победы, несмотря на самые безнадежные ситуации (как это, допустим, было на XV Олимпийских играх в Хельсинки), шла от того упор ства, если хотите, упрямства, с каким Сева Бобров добивался побед еще на сестрорецкой «бочаге».

Конечно, этим он заражал и нас. И уже вся команда в целом рвалась к победе, вырывая успех на последних минутах.

И вторая черта. Черта, без которой тоже нет мастера. С детских лет этот человек был очень стоек по отношению к боли. Ну, сами представьте, ребята целыми днями гоняют то в футбол, то в хоккей. Никаких защитных приспособлений, конечно же, нет. То ударили бутсой, то упал и рассек бровь, то резанули коньком, то заехали в глаз довольно-таки тяжелым плетеным мячом. Смею вас уверить, это довольно больно.

Под руками только кусок льда, охапка травы или не первой свежести носовой платок. Вот и все средства «скорой помощи». А ведь зареветь нельзя, не застонешь и к маме не побежишь. Надо играть.

И вот мальчишка, стиснув зубы, терпит боль. Слезы на глазах, а терпит. Первые уроки воли, первые уроки спортивного мужества…

Уделом этого мальчишки, счастливым уделом, останется его способность решать судьбу поединков.