Однако уличные бездельники, охочие до всякого безобразия, никуда не уходили, они еще топтались на месте, упрямо чего-то ждали и поглядывали с недобрым любопытством. Кадфаэль знал их почти всех в лицо. Очевидно, аббат Радульфус, хотя и не был местным уроженцем, разбирался в них лучше, чем они подозревали. Он, как скала, возвышался над толпою, грозным величием своим сдерживая страсти.

— Господин аббат, — обратился к нему все тот же щеголь, — если вы отдадите молодчика нам, то мы его доставим куда положено.

«Как бы не так! — подумал брат Кадфаэль. — Доставите… до ближайшего дерева!»

На пути к реке деревья росли во множестве.

Кадфаэль пальцами снял нагар со свечей, которые вновь вспыхнули ярким пламенем.

— Этого я не могу сделать, — твердо отчеканил аббат. — И будь здесь даже представитель закона, все равно никакая сила не может заставить человека выйти, раз он решил остаться под защитой алтаря. Вы не хуже меня знаете о праве отдавшегося под защиту алтаря и так же хорошо знаете, что нарушение этого права карается смертью, а для души грозит вечной погибелью. Ступайте отсюда, дабы не осквернить насилием святое место! Нам же надлежит выполнить наши обязанности.

— Но позвольте, ваша милость, — униженно пролепетал сердитый молодой человек, тряхнув кудрями, но не смея нарушить почтительную дистанцию. — Вы даже не выслушали нас и не знаете, какое преступление…

— Я выслушаю вас при свете дня, — оборвал его Радульфус. — Приходите утром с шерифом и сержантом, чтобы спокойно и по всем правилам обсудить этот вопрос. Однако предупреждаю — этот человек отдался под защиту алтаря, и согласно обычаю он получил здесь убежище, так что ни вы и никто другой не может насильно вывести его из этих стен, пока не минует надлежащий срок.

— А я предупреждаю вас, святой отец, — весь красный от гнева, молодой человек перешел на крик, — что, если он посмеет высунуться за порог, мы его встретим, и тогда то, что произойдет за пределами владения вашей милости, уже не касается ни вас, ни церкви!