Рачо-нивчо, не говоря ни слова, подходит и стаскивает с Хитреца сапоги.

(милостиво) ну и ладно… теперь иди, иди… Больших листьев не бери, ищи — какие помоложе…

Рачо-нивчо уходит. Хитрец растягивается во весь рост.

Эх, жисть кочевая… Надоело хуже горькой редьки. Уже, почитай, полтора года скитаемся, а все без толку. Осесть бы где-нибудь, да и жить потихоньку… А что? Баба есть — крепкая, послушная, работящая… Рожей она, конечно, не вышла… но что, с нее жрать что ли, с рожи-то? Опять же, работник имеется. Хоть и дурак полунемой, а дело разумеет. Заведем хозяйство, курей, кабанчика… Чем плохо? (оглядывается) Вот взять хотя бы это место… отличное место… всё при всём…

Ровной неторопливой трусцой на сцену вбегает Амбал. Он было пробегает мимо Хитреца, как вдруг, останавливается.

Амбал. О! Да это же старый знакомый… Жук в сапогах! Привет, братан! Давно не видались.

Хитрец. Ээ-э… Что-то я, признаться, не припоминаю…

Амбал. Кончай гнать пургу! По глазам вижу — признал. Ну, признал ведь, признал? (тормошит Хитреца)

Хитрец. Да признал, признал… пусти… пусти! (высвобождается из амбаловых объятий) Вот ведь оглоед здоровенный… Каким ты был, таким остался — сперматозавр страшный: туловище с гору, головка с бугорок.

Амбал. (хохочет) Ага! И ты такой же! Паук скупой. Ты чего меня узнавать не хотел? Боишься, объем я тебя? Или попрошу чего? Не боись, жужелица! Я тебе сам зайцев сколько хочешь наловлю… И просить мне у тебя нечего. И незачем. Я брат, уже у финишной черты! Последние барьеры! Финальные метры дистанции! Так что бывай, жучило! Не поминай лихом!

Хитрец. (хватает Амбала за руку) Погоди, куда же ты? Столько времени не видались, а ты сразу — бежать? Сядь, поговорим, вспомним…