Амбал. (Хитрецу) Ты вот что: глохни, пока я тебя не пришиб. Ну-ка, дай-ка…

Амбал вырывает бутылку из рук Хитреца, подходит к Умнику, опускается перед ним на корточки.

Амбал. Э… да ты, брат, совсем плох. Давай-ка, глотнем микстурки… (вливает коньяк в Умнику в рот, тот закашливается, но остается в полубессознательном состоянии) Давно он так?

Верняк. Не имею не малейшего понятия. Я и сам-то на него буквально только что набрел, вот прямо здесь, неподалеку. Шел, знаете, по дороге и вдруг вижу — тело чье-то в канаве. Я уже даже мимо прошел — сейчас ведь такая картина не редкость, к глубокому сожалению… да… А потом смотрю — вроде очки знакомые. Я и подошел — думал похоронить, чтобы кабаны не сожрали — всё же не чужой человек-то… А он, видите, живой оказался. Правда, не знаю, надолго ли; по моему опыту, такие больные долго не протягивают. Но чем черт не шутит — вдруг выживет. Ему бы еды какой горячей… немного, несколько глоточков…

Умник. (делает слабое движение рукой) Глоточек… глоточек…

Верняк. (обрадованно) О! Смотрите… ожил… приходит в себя…

Амбал. (наклоняясь над Умником) Ничего, братан, потерпи чуток. Сейчас нам Печо-лечо борща наварит. Помнишь ее?

Умник. (отчетливо) Какой, нафиг, борщ. Коньяку давай! Глоточек…

Хитрец. Все. Пропала бутылка. Жалость-то какая…

Амбал и Верняк хлопочут вокруг Умника, который начинает выглядеть получше и даже садится. Входит Рачо-нивчо с охапкой травы.

Рачо-нивчо. Ой! Да у нас, никак, гости! Вот хорошо-то!

Хитрец. Чему радуешься, дура? Вон, сколько лишних ртов набежало…

Рачо-нивчо. Как ты можешь так говорить? Гости для хозяйки дома — всегда праздник. (вздыхает) Жаль только — самого дома-то и нету…