С т. с т у д е н т. Я также дежурил целую ночь.

Л и л я. И… не простудились?

С т. с т у д е н т (улыбаясь). Почему же я должен был простудиться?

Л и л я (смущаясь). Нет, я так… погода была очень плохая…

Д и н а. Вы так любите театр, Петр Кузьмич?

С т. с т у д е н т. Да, очень люблю. (Ко всем.) Я провел двадцать лет в такой глуши, где ничего не знают о театре, и даже заезжие труппы при мне ни разу не бывали. Но по газетам я следил за репертуаром и всегда знал, что ставится в Большом театре… Я очень любил оперу…

Д и и а. И как же вам показалось?

С т. с т у д е н т (улыбаясь, тихо). Не знаю. В первый раз я очень волновался и плохо видел. Но было очень хорошо.

Л и л я. Ах, Боже мой, неужели целых двадцать лет – а мне и всего только девятнадцать.

К о з л о в. Четырнадцать.

П е т р о в с к и й. Одиннадцать.

Б л о х и н. Д-десять.

Смеются, но тотчас же становится неловко. Старый Студент, все также тихо улыбаясь, обводит всех добрыми, немножко влюбленными глазами.

Л и ля. Что – самим неловко стало? Вот видите, они всегда так, они и над вами завтра станут смеяться. Вам сколько лет, сорок восемь?

С т. с т у д е н т. Нет, сорок семь.

Л и ля. Ну, вот видите. А они завтра начнут врать, что вам восемьдесят… сто.

П е т р о в с к и й. Сто двадцать.

Б л о х и н. Т-тысячу четыреста.

Опять слегка неловкое молчание.

Д и н а. Александр Александрович, узнайте, пожалуйста, как там насчет чаю. Сейчас будет горячий чай, Петр Кузьмич.

С т. с т у д е н т. Нет, мне только сорок семь лет, но и это, конечно, очень много. Правда, поседел я очень рано, в нашем роду все очень рано седели, но это все равно: мне сорок семь лет. И на вашем месте, господа, я также, пожалуй, не удержался бы от смеха: ведь, действительно, немного смешно, когда такой… седой человек носит форму студента, платье юности, расцвета жизни и сил. Иногда я себе напоминаю старуху в белом подвенечном платье, с цветами флер-доранжа в седых волосах.