КОТЯРА. Всю ночь я его караулил. Всю ночь сидел в засаде. Которую уже ночь не сплю. Достается… Однако, каков результат? Поседел. Да не я, — он поседел. Тут, пожалуй, поседеешь — лучший друг смылся. Сколько в жизни несправедливости, подумать только!.. Кругом! Где же Муха? Каков-то у нее улов? Поглядим… Мой-то — сиял всю ночь. Разве можно так разбрасываться? Предупреждал я его: не смей светить! Все без толку. Целую ночь горел. Вот — результат. Граждане, большая просьба: уходя, выключайте свет! (Это я к теме подбираюсь!) Даже смотреть на него страшно — так переменился всего за два дня: с начала был зеленый, потом желтый, а теперь уже седой. Даже мне его жалко. Можно ли так? Граждане, уходя… Ах, я уже об этом предупреждал. Какой ужас! Впрочем, именно этого я и добивался. Не так ли? Нет, что бы там ни было, а говорить правду немножко жутковато… А ну, как тебя вот так?! А ну, как сам ты вот так всю ночь?! А? И глаз не сомкнул! Все светил, светил… Ах, да, об этом я уже рассказывал. Обождем Муху. Обрадуем. Пусть посмотрит. Нет, лучше на него все-таки не смотреть. Какой ужас! Граждане, что бы там ни было, а говорить правду немножко… Ах, и этим соображением я уже поделился? Ну что ж, ничто не ново под луной. Все было. Все сказано. Теперь хоть тресни. Хоть пополам! (Это я, кажется, на тему вышел.) Ну, ладно, по-простому, по-нашенски… все равно никто не услышит: будем жить. Сказать-то в сущности больше нечего. Вот ведь дожил — приступ откровенности, а поделиться не с кем. Все ношу в себе. Жизнь, называется… Жизнь… Родить родили. А дальше? Да и как родили? — Просто выкинули. Барахтайся. Ну и… Ну и барахтаюсь. Приходится. А кому не охота барахтаться? Ему? Так ведь никто его не просил, даже не уговаривал. Честное слово. Попробовали бы поуговаривать меня. Не знаю, не знаю, что бы из этого получилось… Сам барахтаюсь, сам и соображаю.