(Лина побледнела и схватилась за горло, словно ей стало трудно дышать)
Олег. Что с вами?
Лина. Нет, ничего. Дочь прокурора… Это серьезно, парень, дочь прокурора…
Олег (в панике). Именно! Ну конечно! Конечно! Ее папаша сделает все, чтобы меня прикончить. Он никогда не простит смерти своей дочки. Ведь правда, не простит?
Лина. Я не знаю прокурора нашего города. Но думаю – не простит. Ты прав. Смерть своего ребенка простить невозможно.
(Олег закрыв лицо руками, плачет).
Лина. Самое лучшее, что ты сможешь теперь сделать – это уйти. Конечно, я бы посоветовала тебе направиться прямиком в прокуратуру. Но это твое дело. Считай, что мы никогда не встречались. И самое лучшее, что я могу для тебя сделать – не звонить в милицию, забыв про тебя. На этом и разойдемся.
Олег. Нет, нет, вы не можете меня вот так выгнать. Только вы обо всем знаете… Я вам доверился. Я вас умоляю… Я вам все выложил. Честно. А вы…
Лина. Тебя об этом никто не просил.
Олег. Вы испугались… Я думал, вы и правда ничего не боитесь. Это не так…
Лина. Нет, это именно так! Но скажи… Зачем мне это нужно! Я никогда не конфликтовала с законом! Я абсолютно чиста перед ним!.. Но в любом случае – не волнуйся. Я никому не скажу о тебе ни слова. И запомни – это единственное, что я могу для тебя сделать.
Олег, резко повернувшись, уходит. Лина остается одна. Ходит взволнованно из угла в угол, жадно затягиваясь сигаретой.
Лина (монолог). В конце-концов. Я сделала все, что могла. Все, что могла… Господи, а если нет? А если Даник был прав. Колючка сегодня покончил собой. Когда-то он ко мне обратился за помощью. Как это было давно. Господи. Всего лишь какой-то год. Я ему не поверила, не захотела понять, что он украл эти деньги ради того, чтобы помочь больной матери. Всего лишь он прожил год после нашего знакомства. Какой-то жалкий год. Как он тогда плакал, как просил о помощи… Я не захотела помочь. Нет… Я просто не имела права. Или все таки существует другое право?