Он то и дело хлопает крылами И вечно аллилуйю мне поет. А мне претит такое самохвальство. Я больше не катаюсь, как бывало, На колеснице огненной своей С очами тыщеглазых серафимов, И снял давно свой королевский плащ Из дребезжащих сотканный небес, Где блещут солнца черно-золотые. Знак моего величья ныне скромность. Но я изъятости не избежал, Бессилен я перед своим всесильем. Не хочется мне портить то, что есть. Могу я быть один. В конце концов, Я самый свой приятный собеседник, И вряд ли потерпел бы я второго, Будь таковой возможен. Но признаюсь, Что даже богу нужен визави. Иначе для кого же это все? Зачем творить, не зная для кого? Вот почему я создал этот мир И поместил туда два существа, Которых я с любовью создавал По моему же образу-подобью. В Адаме с Евой соблюден баланс Божественного духа с веществом, Заложена возможность отрицанья И вместе с ней желаемое «Да». Итак, они не ангелы. Ведь даже Архангел тартара громко Сатанаил

снова тихо

С его извечным «Нет» — мое же «Нет», Мое же перевернутое «Да». Мой вечный оппонент громко Сатанаил Со мною спорит по моей же воле. И спорить с ним мне как-то надоело.

Снизу доносится адский хохот.

Ах, как неловко. Я позволил мыслям Парить в духовном царстве, где привыкли Все слышать без ушей. Он мне не ровня, Но что ни говори, он все же дух. Конец истории помыслю тише.

Шепотом.