Неземная, красивая, неотразимая, божественная женщина… Хм… Это его слова. Он говорил так в тот вечер. И добавил, что у меня – термоядерное декольте! (Хохочет). Вот такой вырез у меня на платьи – спереди и сзади! Был последний четверг месяца. О, они пуритане! О, они ханжи! Ну и что, что есть порнографический канал на телевидении? Ну и что, что есть сорок вторая улица? А, вы там еще не были? Поражопс! Как так?! Первое, что делают «совки» – бегут на сорок вторую, в порномагазины… Там их куча. Ну, у вас еще все впереди! Так вот, ничего это все не значит и ханжества не становится меньше, потому что сорок вторая отдана на растерзание пуэрториканцам, японцам, цветным и русским… А какое борделло в Копакабане! Волосы шевелятся на голове! Такой стоит суетохос – мрак! Я в первый раз была в шоке! Даже всплакнула от неизбывного счастья свободы! Ну, там они разве что только не совокупляются на глазах у изумленной публики… Впрочем, изумленных там нету. Всем все, что ты делаешь – до фени… Борделло, что вы хотите.. Так вот, вернемся к вопросу о пуританизме и ханжестве. Чтобы там ни творилось в этом клубе – никто ни с кем не знакомится. Боже упаси, если кто уйдет оттуда парой, в постель. Нет. Пришли, самовыразились – и ушли.

Пауза.

А вот мы – ушли! И не вдвоем, а вчетвером: я, Патрис, Барнеби и моя подружка. Вот так. Ну и все. Все. Что я болтаю эту чушь? Туды-сюды, курям-воды… (Тихо). Всю жизнь я ждала чего-то. Я ждала чего-то от телефона, я ждала чего-то от почтового ящика, я ждала от входной двери… Я все надеялась, что телефон, ящик и дверь подарят мне что-то такое красивое, принесут мне какую-то замечательно невозможную жизнь, ни похожую ни на чью! Я так ждала, так ждала… Вот, вот, думала я, сейчас откроется дверь – ах, ох, ух… Фиг. Да. Фиг. А теперь лампочка на автоответчике может мигать двое, трое суток, призывая меня послушать тех, кто позвонил мне, записался на пленку… А у меня нет ни малейшего желания слушать этот чей-то бред. Потому что мне нечего ждать. Все кончено. Все кончено, господа!