Сура (дико). Роза!
Роза (так же дико). Что, мама?
Сура. Мой лицо! Мой лицо, Роза! Боже мой, да скорей же, скорей мой лицо! (Словно помешанная тормошит Розу, моет ее, расплескивая воду дрожащими руками.)
Наум схватил отца за руку и почти повис на нем; кажется, что он сию минуту лишится сознания.
Давид. Возьмите бумагу назад. (Настойчиво.) Возьмите бумагу назад!
Сура. Ты с ума сошел, Давид. Не слушайте его. Мой, Розочка, мой! Пусть люди увидят твою красоту!
Наум (хватая бумагу). Это наша, отец. Отец, вот чем ответил тебе бог.
Посмотри на мать, посмотри на Розу – на меня посмотри, ведь я уже начал умирать.
Пурикес (кричит). Ай-ай, смотрите, они разорвут бумагу! Ай-ай, скорее берите от них бумагу!
Наум плачет. Блистая красотою, с мокрыми, но уже не закрывающими глаз волосами, становится перед отцом смеющаяся Роза.
Роза. Это я, отец! Это я! Это… я!
Сура (дико). Где ты была. Роза?
Роза. Меня не было, мама! Я родилась, мама!
Сура. Смотри, Давид, смотри: уже родился человек. Ох, да смотрите на нее все! Ох, да раскройте же двери перед зрением вашим, ворота распахните перед глазами – смотрите на нее все!
И вдруг Давид понимает значение случившегося. Сбрасывает с головы картуз, рвет одежду, которая душит его, и, расталкивая всех, бросается к Анатэме.
Давид