Дафне. Синьора…

Катарина. И потом я не такая, как другие женщины. Удовольствия, праздники, развлечения — ко всему этому я равнодушна. Вот уже семь лет, Дафне, как у меня в сердце только одна мысль — любовь; одно чувство — любовь; одно имя — Родольфо. Когда я гляжу в самое себя, я вижу там Родольфо, всегда Родольфо, только Родольфо! Моя душа приняла его образ. Ты понимаешь, иначе не могло быть. Вот уже семь лет, как я его люблю. Я была совсем молоденькой. Как безжалостно нас выдают замуж! Возьмем моего мужа: я даже заговорить с ним не смею. Что, по-твоему, весело так жить? На что похоже мое положение! Если бы хоть мать у меня была жива!

Дафне. Да прогоните же эти грустные мысли, синьора!

Катарина. Ах, в такие вечера, как этот, Дафне, сколько мы с ним провели счастливых часов! Разве то, что я тебе говорю о нем, преступно? Ведь нет же? Ну полно, моя печаль тебя огорчает, я не хочу тебе делать больно. Ступай спать. Иди к Реджинелле.

Дафне. Разве синьора…

Катарина. Да, я разденусь сама. Спи спокойно, милая моя Дафне. Ступай.

Дафне. Да хранит вас небо эту ночь, синьора! (Уходит в дверь молельни.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Катарина; Родольфо, сначала на балконе.

Катарина (одна). Он певал одну песнь. Он певал ее у моих ног таким нежным голосом! О, в иные минуты мне до того хочется его видеть! Я бы готова всю кровь мою отдать! Особенно одна строфа, с которой он обращался ко мне. (Берет гитару.) Вот, кажется, напев. (Играет несколько тактов печальной мелодии.) Я хотела бы вспомнить слова. О, я продала бы мою душу, лишь бы услышать, как он их поет, он, еще хоть раз, даже не видя его, оттуда, совсем издалека! Лишь бы только его голос! Услышать его голос!