Анджело. Десять тысяч золотых цехинов! Так что же вы дадите самой этой женщине, когда ее разыщете?

Тизбе. Мою жизнь, если она хочет.

Анджело. Но как же вы ее узнаете?

Тизбе. По распятию моей матери.

Анджело. Да она его наверно потеряла.

Тизбе. О нет! Того, что добыто такой ценой, не теряют.

Анджело (заметив Омодэи). Синьора! Синьора! Здесь кто-то есть! Вы знаете, что здесь кто-то есть? Что это за человек?

Тизбе (разражаясь смехом). О господи, конечно, я знаю, что здесь кто-то есть. И что он спит. И крепко спит. Неужели и этот вас тревожит? Ведь это мой бедный Омодэи.

Анджело. Омодэи? Что это такое — Омодэи?

Тизбе. Вот это, Омодэи, — мужчина; подобно тому как вот это, Тизбе, — женщина. Омодэи, монсиньор, это гитарист, которого настоятель Святого Марка, мой близкий друг, недавно прислал ко мне с письмом, и оно будет вам показано, гадкий ревнивец! А к письму был даже приложен подарок.

Анджело. Вот как?

Тизбе. О, истинно венецианский подарок. Коробочка, и в ней всего-навсего два флакона, белый и черный. В белом — очень сильный наркотик, который усыпляет на двенадцать часов, и этот сон подобен смерти. В черном — яд, тот страшный яд, который Маласпина дал папе в пилюле алоэ, — помните? Отец настоятель пишет, что это мне при случае может пригодиться. Знак внимания, как видите. Кроме того, досточтимый настоятель доводит до моего сведения, что этот бедняга, привезший письмо и подарок, — слабоумен.