Постигла за то, что отважно искало Мятежное сердце дорогу сквозь тучи. Лежит его тело, разбившись о кручи, Растаяли крылья его восковые, Сложили легенды о нем вековые, Сквозь сказки, и песни, и давние были О дивном полете его не забыли… Зачем узнавать нам о том, что он не был? Мы верим, он взвился в холодное небо, Разбился, слетелись на труп его грифы… Пусть правдою станут прекрасные мифы… Я знаю людей, современников наших, С сердцами Икара, с его же бесстрашьем…

Нет, Вика, я не буду вам читать всего, как они летели, как достигли рекорда, как разбились, я только самый конец…

Ребята, родные в Москве вас не встретят Цветами, улыбками, рукопожатьем, Вас больше у старта пропеллера ветер Горячим дыханьем своим не охватит. В Кремлевской стене, за железной оградой, Три новые урны построились рядом. Столетий опять проползут вереницы, От времени книг пожелтеют страницы, Но память о вас никогда не угаснет, Как память о смелых. Как память о счастье!

Вика. Как память о счастье! Хорошо…

Валентин. Я построю стратостат и поднимусь на нем, и если мы достигнем их рекорда — а может быть, поднимемся еще выше, — я приду к Кремлевской стене, поклонюсь урнам, в которых покоятся три отважных комсомольских сердца, и скажу: «Дорогие товарищи! Ваше дело довершено. Мы приняли от вас эстафету и донесли ее до финиша. Вы указали нам путь к звездам. Вы помогли обогатить советскую науку». (Смущен своим высокопарным слогом.) Что-нибудь в этом роде, попроще, конечно.

Вика (вставая). Вы прочтите мне эту поэму всю. Валентин. Вика, подождите. А вы будете на вечере? Вика. Конечно.