ДАЛИЛА. Всем война надоела, все ждут мира. Земля, люди, горы. Знал бы, как хочется сбросить эту пятнистую тяжелую форму, ботинки, надеть легкое платье, туфельки.

МАКСИМОВ. В Кабуле мне посчастливилось увидеть тебя в цивильной красе. Военная форма тебе тоже идет, делает привлекательной. Загадочнее. Снилась мне в коротком летнем платье с вырезом на груди и распущенными волосами.

ДАЛИЛА. Продолжай фантазировать! Не видел в летнем платье. В джинсах была.

МАКСИМОВ. Очень хорошо представляю.

ДАЛИЛА. Нужно ли? Вернешься скоро в Союз и встретишь русских девушек, не диких, как я.

МАКСИМОВ. Не боишься, духи расправятся с тобой, как мы уйдём?

ДАЛИЛА. Боюсь. В прошлом году за мою голову обещали 50 тысяч афганей. За живую все сто тысяч. Сколько теперь — не знаю.

МАКСИМОВ. И продолжаешь разъезжать по кишлакам. Не женское дело. История, философия еще понятно… Впрочем, теперь и у нас женщины кругом теснят мужчин, но женщина агитатор на войне? А у вас все еще настоящая война.

ДАЛИЛА. Забыл ваших женщин — комиссаров в гражданской войне? Женщине больше доверия.

МАКСИМОВ. В стране, где не сняли паранджу?

ДАЛИЛА. Именно потому, что не сняли.

МАКСИМОВ. Храбрая женщина! А как же наука, философия?

ДАЛИЛА. Это и есть философия сегодняшней жизни. Чистая наука подождет, не до нее пока. Когда выдается время, читаю курс в институте общественных наук при ЦК.

Возвращается с большим свертком Бевзенко.

БЕВЗЕНКО. Я прибыл! Будут нас кормить? (Далила показывает, что все готово). Хлеба принес и помидоры — наш с Сергеем вклад.

ДАЛИЛА. Спасибо. Схожу за Фазилем и будем ужинать.

БЕВЗЕНКО. Он у командирского бэтээра с царандоевцами. Я провожу.