МЕДВЕДЕВ. Мало им дали? Двое убитых, раненные, не сунутся больше.

МАКСИМОВ. Когда духи отступали, Вихрова я видел.

ИСМАИЛОВ. И Маслов был с нами. В плен взять не могли.

На верхней террасе из дувала появляется Далила. Потягивается, делает несколько гимнастических упражнений и спускается к костру. Солдаты перестают петь, восторженно приветствуют ее.

НОВИКОВ. К нашему шалашу, просим!

ДАЛИЛА. Добрый вечер! Не спите, караулите?

МЕДВЕДЕВ. Отдыхаем, караул внизу. Разбудили вас?

ДАЛИЛА. Да нет, на верху не слышно ничего. Не спится. Вздремнула чуть-чуть и проснулась. Предчувствие нехорошее. Жуть какая-то снилась.

ИСМАИЛОВ. Возможно, на левом боку спали.

ДАЛИЛА. Не помню, имеет значение?

МАКСИМОВ. (Далиле). Наш медик учит, на левом боку нельзя спать. Исмаилов, объясни девушке.

ИСМАИЛОВ. От тяжести тела, сердце мгновениями останавливается. В тот момент и снится разная жуть — тебя убивают, ты проваливаешься в пропасть.

НОВИКОВ. Меня каждую ночь во сне убивают. Один и тот же сон. Другие видят дом, родителей или девушек своих, а я вижу войну, на каком бы боку не спал. Засыпая, стараюсь думать только о хорошем, о гражданке, а засну — появляются духи, наш прапор, старлей, потом кто-то пытается ударить ножом или стреляет, граната рвется в руке. (Берет гитару и поет).

Я тоскую по родной земле,

По ее рассветам и закатам,

На афганской выжженной земле,

Спят тревожно русские солдаты

МАКСИМОВ. (Солдатам). Что с вами поделать? Сидите, только тихо, не разбудите остальных. (Далиле). Не будем мешать. (Уходят, Максимов расстилает плащ-палатку на одном из камней и они садятся).

МАКСИМОВ. Как тебе бой, испугалась?

ДАЛИЛА. Был бой? Несколько мятежников, завидев наших, бросились в рассыпную, кто куда. Может ты, товарищ Сергей, боя настоящего не видел? Мне довелось побывать! Видел бы меня в деле, не спрашивал. После боя за хлебозавод в Кандагаре, когда меня чуть в плен не захватили, на подобные перестрелки смотрю, как на детские забавы, и внимания не обращаю.