МАКСИМОВ. Война не женское занятие, а тем более гражданская война. Самое страшное, что можно представить. В детстве, помню, о некрасивых девчонках мы говорили — "страшней гражданской войны". В смысл не вдумывались, а теперь до меня дошло. Понял, как страшна гражданская война, когда не знаешь где друг, где враг, когда брат стреляет в брата, сын в отца.

ДАЛИЛА. Если стреляют в человека — всегда страшно.

Окраина, кишлака. Из кяриза, сигналя электрическими фонариками, выползают душманы и расходятся группами.

МАКСИМОВ. В лунном свете ты, и в правду, похожа на восточную принцессу. Такая красивая! Нам бы о любви говорить, а мы о чем? Наконец — то остались одни и опять о войне.

ДАЛИЛА. Когда из-за каждого камня ждешь выстрела, о чем еще говорить?

МАКСИМОВ. О нас с тобой. О луне, звездах, любви.

ДАЛИЛА. О любви в нашей стране не принято говорить вслух. В сказках если. Коран тысячу лет запрещал. Ты человек европейский, образованный, выходит, тебе, и рассказывать, а я послушаю. (Максимов несмело пытается обнять ее, кладет руку на плечо, Далила решительно убирает ее). Это обязательно? Убери руки!

МАКСИМОВ. Тебе неприятно?

ДАЛИЛА. Не нужно. Ни к чему.

МАКСИМОВ. Ты словно с другой планеты. А если меня переполняют чувства? Не могу сдержаться! Тянет к тебе, хочу прижаться, обнять, прикоснуться к твоей красоте. Взять её частицу.

ДАЛИЛА. Охладись, спустить к арыку, и умойся холодной водой. (Сергей снова пытается обнять ее, но Далила встает). Ухожу! Я тебе не девчонка из Марьиной рощи, с которой всё можно в первый вечер. Если штаны надела и все время среди мужчин, не значит, что потаскушка. Так, помнится, русские называют подобных женщин?

МАКСИМОВ. (берет ее за руку и усаживает обратно). Прости, меня. Зря обиделась, азиаточка, ты моя! И девчонки из Марьиной рощи тоже не позволяют лишнего.

ДАЛИЛА. Не рассказывай, видела, что позволяют. За пять лет в Москве всего насмотрелась. (Садится). Расскажи лучше о своей девушке, ждет тебя, верит, а ты тут азиаточку охмурить пытаешься. Почему так меня назвал?