МАКСИМОВ. Боюсь, не до неё будет. Слушал инструктаж? Велика вероятность засады в проклятом ущелье. Нам достанется больше всех. У Али одни пацаны, надежды на них мало. Ну, да ладно, не впервой. Член ЦК, говоришь…. Никогда не подумал бы.

БЕВЗЕНКО. Забудь, нашел на кого глаз положить. Мало наших связисток? Столько хорошеньких. И в санбате девчонки клёвые, расторопнее будь.

МАКСИМОВ. Тогда, в школе, наповал меня сразила. Подлетела разъярённая, глаза блестят, волосы распущены, машет руками и орет на моих солдат. А я ничего не понимаю. Говорит вроде по-русски, слушаю и ничего не слышу. Обалдел. Вижу ее темные глаза, пухлые губы, родинку над верхней губой и лицо такое нежное — не загорелое, прямо как у наших московских красоток зимой. Наконец до нее доходит, что я не воспринимаю. На секунду смолкает, вопросительно смотрит на меня. "Я понятно объясняю? Доски на третий этаж, а кирпич на второй! Вас в помощь прислали, — не загорать здесь". И понеслась по этажам. Солдаты потом долго спорили афганка или наша, слишком хорошо по-русски ругалась.

БЕВЗЕНКО. Вижу, втюрился по уши, как курсант первокурсник в первом увольнении. Зря себя травишь. Выходил из штаба, она еще там была. Скоро выйдет, не оставят же её ночевать. Попробуй, подкатись, может, на этот раз что-нибудь обломится. Завидую я тебе! Меня никогда так не прихватывало. Всё современные, покладистые девчонки попадаются. Не в первый, так на второй вечер отдадутся. А ты….За год никого из наших бабёнок не пригрел, не приударил. И вдруг приглянулась афганка. Надо же!

МАКСИМОВ. Хватит о ней. Замнём.

БЕВЗЕНКО. Замнём, не я начал. Вернемся к завтрашнему рейду. Понял, почему приказано взять больше молодых и необстрелянных? Ничего опасного не предвидится или решили поберечь дембелей, что вдоволь настрелялись?

МАКСИМОВ. Скорее всего. Молодым, перед возвращением в Союз, полезно совершить марш — бросок в условиях, приближенных к боевым. Засиделись в части.