и дальний колокол услышал; уже под ним его земля, его угодья и поля — к замку доскакал и у ворот без сил упал. «Постель стелите, — молвил он. — Скорей! Меня с ног валит сон. Кровь стынет в жилах, — знать, таят они какой—то страшный яд. Меня неведомая сила кругами по лесу водила всю ночь…» Снесли его на ложе — и тяжкий сон, мученья множа, его объял: по тропам темным лорд брел один в лесу огромном, и ветер выл издалека, гоня над морем облака; и прямо перед ним плыло лицо, смеющееся зло: «Вот наши и сошлись пути — теперь пора! Теперь плати!» И Корригану в дымке серой увидел лорд перед пещерой: сидела у ключа старуха и что—то напевала глухо, и космы сизые, как дым, чесала гребнем костяным; в другой руке ее сияло на дне граненого фиала то зелье, что она ему дала, призвав на помощь тьму. Лорд к вечеру очнулся: «Звон… Я слышу звон, — промолвил он. — И пенье слышу при луне… Но говорить о том жене я запрещаю! Смерть близка… Не говорите ей пока! Сгубило колдовство меня — и мне осталось жить два дня, но пусть Итрун моя и дети сто лет живут на этом свете!» Из темной речи лорда слуги не много поняли в испуге, но все же предпочли молчать и ничего не отвечать. Итрун наутро пробудилась и сразу к слугам обратилась: «Какое утро! Свет какой! Не приходил ли лорд домой под вечер? Спать об эту пору! Устал… Наверно, встанет скоро».