Подь сюды.

Оба опускаются на колени. Лицом к сергиеву кивоту.

Давай вместе Боженьку попросим. (молится) Господи! Отец родной! Воззри на ны́ зде́ пред тобой предстоящие! Даждь нам ви́дение бессилия нашего и укрепи во всем послу́шествовать Святой воле Твоей!.. Крестись, Петр. От сердца крестись…

Петр Александрович лихорадочно крестится.

(властно) Вот тебе папироски твои. Порви их. Не раб ты им боле. Аминь.

Петр Николаевич, стоя на коленях, обливается слезами и в исступлении рвет содержимое портсигара. Распутин ласково, как маленького, гладит его по голове. К Петру Николаевичу подбегает жена – Милица. Она усаживает его на стул и успокаивает. Великий князь беспомощно тычется в нее, как новорожденный щенок в суку. Плечи его дрожат. Распутин спокойно встает на ноги, отряхивает колени и с любопытством смотрит на реакцию присутствующих.

Распутин (насмешливо): Небось, думаете: вот бы так за один сиянс все узы порешить, крыла ангельские выпростать и воспарить? (изображает)

Николай Николаевич (заинтересовано): А сколько сеансов нужно?

Распутин (неопределенно): Кому и тыща – не впрок. А кто – сам себе сиянс.

Николай Николаевич: А курить он будет теперь?

Распутин: Теперь не будет. А дальше – как Бог даст.

Пауза.

А даст, как попросит.

Николай Николаевич потерял интерес к брату и переключился на какие-то совсем другие мысли. Он быстрыми шагами ходит по сцене, азартно потирая руки и щелкая костяшками пальцев. Походит вплотную к Распутину сжимает его плечи и пристально смотрит в глаза.

Николай Николаевич (задумчиво): Да тебя, брат, в Царском Селе с фонарями ищут! Там такие пациенты – любо-дорого.