Марья Андреевна (одна). Вот всякий день этакий разговор! Как это не надоест маменьке, право. Такая тоска, такая тоска, что не знаешь, куда деться! (Шьет в пяльцах.)
Дарья входит.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕМарья Андреевна и Дарья.
Дарья. О, чтоб вас!
Марья Андреевна. Что ты все сердишься?
Дарья. Да как же, барышня, не сердиться-то! Этакой народ, не поверите! Бегу из лавочки, а тут какой-то дурак остановился на дороге да прямо в глаза и смотрит. Что, говорю, бельмы-то выпучил, чего не видал, на мне ничего не написано. Да как, говорит, на тебя, на красавицу этакую, не посмотреть. Плюнула да и пошла. (Ищет что-то.) Вот вечно растеряет, а тут ищи. О чтоб!…
Марья Андреевна. Что ты там ищешь?
Дарья. Да табатерку барыня потеряла… Нашла.
Марья Андреевна. Что, Даша, хороша я?
Дарья. Вы-то? Красавица-раскрасавица.
Марья Андреевна. Давай поменяемся, вот и не будут смеяться над тобой.
Дарья. И, матушка, на что мне красота.
Марья Андреевна. А мне на что?
Дарья. Что это вы, барышня, говорите! Посмотрите-ка, какой молодец в вас влюбится, любо-дорого глядеть; полковник какой-нибудь возьмет.
Марья Андреевна. Где уж, Даша, влюбиться! Маменька говорит, что замуж пора.
Дарья. Что ж! Отчего ж и замуж нейти?
Марья Андреевна. Так зачем же быть красавицей-то?
Дарья. Как это можно, лучше муж будет любить. Вот соседки две дочери: старшая-то худая такая, как спичка; а младшая-то румяная да гладкая; еще шестнадцати лет нет, а как словно она троих ребят выкормила. Вот мать-то и говорит: боюсь, говорит, старшую-то замуж отдавать, муж любить не станет; вот эту, говорит, любить будет. Затолковалась я с вами, барышня; старуха-то, пожалуй, рассердится. (Уходит.)