"Ну и жена! Ее задушить легче, чем прокормить", - подумал он и еще более устало выдохнул:

- Не-еужели по-олторы?..

"Вот сволочь! Опять завилял!" - подумала она и уже с совершенно неимоверной мягкостью пропела:

- Ро-о-овненько по-олторы... Ты же по-омнишь наш уговор?..

"Нет, точно: задушить легче", - подумал он и с полной изможденностью выдохнул:

- Угово-ор?..

- Конечно! - не успев ничего подумать, приподнялась она на локтике и посмотрела на его мокрые усы. - Мы же договорились, что после свадьбы ты мне будешь... дарить пятьсот долларов за каждую ночь...

- А сейчас день, - тоже не успев ничего подумать, ответил он.

- Я уже купила в салоне моды платье в долг. И за педикюр я не плачу последний месяц.

- Педи... чего?

- За лак на ногтях!

На пальчиках взлетевшей ножки блеснули алые, в золотую точечку, ноготки.

Рыков не знал, что ответить ноготкам. Они были такими красными, будто пылали ненавистью к нему большей, чем все остальное тело Лялечки, его третьей, его самой юной и обворожительной жены. Рыков слишком хорошо знал, что за все в жизни нужно платить, но по цене за любовь он, кажется, год назад явно проторговался. После платья и педикюра сейчас всплывут шейпинг, солярий, путевка на Майорку, недостроенная дача и "ягуар", на который она давно мечтала сменить опостылевший "вольво", а у него до сих пор перед глазами стояли не раскачивающиеся груди Лялечки, а счета, которые привез утром из банка Барташевский. По ним выходило, что в каком-то магазине на окраине столицы, в магазине, куда он точно никогда не забредал, он, видите ли, оптом закупил партию видеомагнитофонов и телевизоров на сумму более двухсот тысяч долларов. Все его кредитные карточки оказались отоваренными, и теперь Рыков был беднее церковной крысы. Хотя в этом сравнении он явно перебирал. Все-таки почти полмиллиона "зеленых" у него крутилось в деле, но деньги эти были как бы виртуальны.