ЧЕЛОВЕК НА БУКВУ "ГЭ"

- Что-о?! А-а?! - вскинулся Жора Прокудин.

- Это я. Чего ты?

- А-а, Топор...

Осоловелыми глазами Жора обвел комнату и сразу вспомнил:

- Мы у тебя?

- Однозначно, - хмуро ответил Топор.

Кто-то из политиков, которых любили показывать по телевизору, часто повторял эти слова. Со второго упоминания Топор запомнил его навсегда, а вот фамилию политика запомнить не смог. Он не любил читать титры под лицами, потому что они отвлекали от картинки, и поэтому вообще никого из политиков не знал и никогда не ходил голосовать.

- А где Жанетка? - посмотрел на распахнутую дверь кухни Жора Прокудин.

- В магазин пошла. За жрачкой.

- А чего ты меня... это?

- Босс звонил.

Ноги Жоры Прокудина сами собой вылетели из-под одеяла и вонзили ступни в разбитые, растянутые, как мешки, тапки Топора.

- Меня искал? - спросил Жора Прокудин у тапок.

- Тебя.

- А ты что сказал?

- Что не видел тебя уже два дня.

- Что еще он говорил?

- Если объявишься, чтоб вышел на связь. А чего он тебе сам по сотовому не звонит? - удивился Топор.

- Я аппарат отключил, - ответил тапкам Жора Прокудин и пошевелил пальцами.

Тапки даже не вздрогнули. Возможно, от времени они уже зацементировались. Простыни у Топора тоже были какими-то серыми, будто зацементированными. И диван - жестким как постамент у памятника. На нем только танку стоять, а не спать живому человеку.

- Больше он ничего не говорил?

- Не-а. Однозначно, что ничего, - радостно сообщил Топор и вновь похмурнел. - Жор, а может, ну его к хренам, этот банк? Лучше журавль в руках, чем синица в небе...

- Наоборот.

- Что наоборот?

- Синица в руках, а журавль... ну, выше крыши.

Тяжелым каторжным вздохом Топор не согласился с переиначенной пословицей.

- Я Жанетке еще ничего не говорил. Она, конечно, девка классная. Молчать будет как могила. Но все ж таки...