Поглядим, как все произойдет. (Он поднимает занавес, смотрит назад.) Вон там Вадим, он как раз выбрался ползком из леса. С ним Вигор и те, кого он восстановил против меня: знатные новгородцы. Все эти витязи и богатыри — владельцы трех-четырех болот. Против них — моя дружина и бояре, сохранившие мне верность. Почти все здесь. Поразительно, как много нашлось полковников, не причастных к мятежу. Их тоже приходится любить и жаловать. Сейчас противники занимают боевые места. (Опускает занавес.) Разумеется, сам я не участвую в сражении, князь обязан по возможности этого избегать. Он глава страны, а не войска. Гражданская распря хуже войны. Но называть ее войной — много чести. Тут не военный вопрос. Господин тесть — преступник, а не противник. Он проявил непослушание, он не достоин быть врагом, тут важно проводить различие. Там внизу готовится сражение, которое поколеблет все, чего я достиг за три года. Нужно обойтись малой кровью, пусть сойдутся открыто, у всех на глазах, но все же так, словно это и не битва. И самое главное: нельзя позволить Вадиму превратить свою кровь в обоснование собственной правоты. В этом старикане с каменным лицом — море крови, в ней можно утопить целый город.

Чистая кровь. Он у нас чистокровный. Ненавижу это слово. Я приказал своим русам доставить мне Вадима, но без единой царапины. (Смотрит назад.) Бой еще не начался. (Рассказывает.) А пока они не сошлись, я расскажу вам о покушении. Как видите, оно не удалось, раз я стою здесь перед вами. Вече не собралось, но каждый прислал мне донос с предостережением. Каждый заручился доказательством своей непричастности на случай провала. Пришли на детинец четверо: три женщины и Пренест. Я был в недоумении. Неужто, думаю, во всем Новгороде не нашлось верных людей для участия в перевороте? Неужто я тому причиной? Слишком жестко правлю? До чего же докатился Новгород, если в нем больше нет заговорщиков? Стоит один Пренест, держит в руке поднятый кинжал и пялится на меня.