Т у р а н д о т о в(рявкает). Короче, ближе к делу!

М е с о п о т а м о в(суетясь). Да, да, Аполлинарий Иг­натьевич, чем ближе к делу и чем короче, тем, ра­зумеется, вернее, и тем ближе к правде, но дело в том, что этот самый Немчинский, сумевший неизвестно как просунуть в газету эту статейку (кивает на газе­ту, лежащую на столе Турандотова), с се­годняшнего дня ушел в кратковременный отпуск, и где он сейчас находится, никому не известно. То есть, конечно, у нас есть его адрес, и при желании мы могли бы его найти, но стоит ли это делать, ведь дело сделано, то есть, я хочу сказать, статья напечатана, и ничего изменить, в сущности, невозможно! (Выжида­тельно смотрит на Турандотова.)

Т у р а н д о т о в(кричит). Стоит, еще как стоит! Не­медленно искать, и притащить ко мне хоть связанным по рукам, хоть в ножных кандалах, хоть вообще в ни­жнем белье и в невменяемом состоянии! Вон, вон, не­медленно за работу, за дело, за поиски автора, за поимку этого негодяя! Изловить, притащить, доста­вить немедленно! Иначе мы все не доживем до завтра­шнего утра, а мир вообще провалится в тартарары! Такое у меня на сегодня предчувствие! Блистатель­ный Недоносок! Блистательный Недоносок! Блистательный Недоносок!

Кричит, раскрыв рот, наклонившись вперед, согнув ноги в коленях и расста­вив в стороны руки.

Г о н д у р а с о в с М е с о п о т а м о в ы м в испуге убегают из кабинета.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Жилище московских бомжей, расположенное где-то глу­боко под землей, рядом со станцией метро. Время от времени слышен гул прибывающих и отправляемых поез­дов, а также голоса пассажиров. Н е м ч и н с к и й, переодетый бомжем.

Н е м ч и н с к и й(один, говорит сам с собой). Уже третий день живу я здесь, в подземном обиталище бомжей, и сам не знаю, зачем я это делаю?