А р к а д и й(удивленно). Ты был поэтом и издал в Москве свою первую книжку стихов?
Н е д о н о с о к(продолжая закусывать). А что тут странного? Многие люди приезжают в Москву и издают здесь свои первые книги стихов. Пробиться в Москве вообще гораздо проще, чем в провинции. Москва – открытый город, это блистательный мегаполис, и вообще вселенная духа, здесь происходят стремительные взлеты и не менее стремительные падения вниз, здесь делаются состояния и имена, пишутся романы и стихи, ставятся блистательные спектакли и совершаются гнусные преступления. Здесь можно все получить и все потерять, и я, как видишь, тоже испил до конца эту сладкую чашу соблазна!
А р к а д и й(заинтригованно). Ну а потом, что было потом? После того, как ты издал свою первую книгу стихов. Тебя заметили, ты стал известен? Тебя приглашали на какие-то презентации и вечера?
Н е д о н о с о к(грустно улыбаясь). Что стало потом? Потом, Крапива, произошло то, что происходило до меня уже не с одним поэтом, – я испугался. Я испугался своих несовершенных стихов, я испугался большого пространства, яркого света пюпитров и люстр, который вдруг осветил меня всего, с головы до ног, со всем моим несовершенством и самомнением. Со всем моим блистательным несовершенством и блистательными, очевидно, блестками таланта, который во мне был и никуда не ушел, и который как раз и дал мне приставку к моему первому прозвищу.
А р к а д и й. Ты испугался собственных стихов? Их возможного несовершенства и незаконченности? Да, я готов допустить, что так может быть, что люди действительно страшатся того, что родилось в их душе. И что же ты сделал после этого?
Н е д о н о с о к(грустно улыбаясь). После этого? После этого я утопил свои стихи в ближайшем пруду.