И старики, и молодые. И дети маленькие прикрывают свечку ладошкой, пальчики обжигают воском. Все улыбаются. «Христос воскрес! Воистину воскрес! Христос воскрес! Воистину воскрес!» Радость какая! Благодать на всех спускается. Священники будто не ходят, а подпрыгивают легко-легко. Ещё чуть-чуть, и будут парить над всеми. И поют так тихо-тихо. (Поёт.) «Христо-ос воскресе из метрвы-ых. Смертию сме-ерть попра-ав». Потом всё громче… «И сущим во гробе-ех живо-от дарова-ав». Потом подхватывает один другой, всё громче, громче, и вот уже весь храм поёт. И ангелы поют над всеми. И так хорошо мне в эту минуту становится, всё ликует внутри. Не могу слёз сдержать. Вот это радость! Она присуществует! Она пришла! И все души радуются, и живые, и мёртвые. Я смотрю в глаза богоматери и слышу: «Христос воскрес! Мой сын воскрес из мёртвых!»

Пауза.

Ольга и Галя спят. Тишина. Только створка открытого окна скрипит от ночного ветра, заглушая уходящий звон последнего колокола.

Ольга тяжело дышит. По лбу течёт пот. Перед её глазами проносятся вспышки бессвязных картинок, будто проектор в её голове сменяет чёрные слайды. Они не кончаются. Не кончаются. Не кончаются. Не кончаются.

Крик. Ольга вскочила. Сердце колотится.

Пауза.

ОЛЬГА (трясёт спящую Галю). Проснись! Он мёртвый! Мой сын мёртвый! Мне приснилось, что он умер! Умер!

ГАЛЯ. Это — сон.

ОЛЬГА. Я видела его внутри себя, и он умер.

ГАЛЯ. Ты вся горишь. Успокойся.

ОЛЬГА. Она мне не поверила. Я проснулась, побежала к ней, стала стучаться…

ГАЛЯ. К медсестре?

ОЛЬГА. Я рассказала ей про сон. Просила послушать ребёнка.

ГАЛЯ. А она?

ОЛЬГА. Таблетки дала. Сказала, я сумасшедшая…

ГАЛЯ. Успокоительные? Где?

Ольга плачет, вся дрожит. Галя посадила её на кровать.