ЛЕНА. Пятерых детей почти. Сама она родит, когда время придёт. (Пауза). Возьмите лучше меня.

АКУШЕР. Схватки, что ли?..

ЛЕНА. Тяжело мне, вот-вот уже рожу. А мне самой рожать нельзя, тужиться нельзя, сетчатка на глазах отходит, ослепнуть могу. Резать надо. Тут у меня и справки есть. (Роется в своих бумагах.)

АКУШЕР. А чо беременела?

ЛЕНА. Ну, что теперь говорить-то…

АКУШЕР. Забеременела, значит, будешь рожать, а то кувыркаться-то каждый может.

ЛЕНА. Это ты, сволочь, кувыркаешся!.. А нам надо ещё выносить девять месяцев. Наблеваться, находиться до того, что вены на ногах вылезают. Ещё работать. Да сохранить от таких, как ты. Вы же так и норовите в транспорте локтём в живот пихнуть, место ни за что не уступите беременной, ещё обматерите.

Пауза.

АКУШЕР. Коваленко, рожать будете?

ЛЕНА. Не будет, придурок.

АКУШЕР. Сумасшедшая. (Закрыл дверь.)

ЛЕНА. Сволочи, думают, им всё можно. К матерям, поди, так не относятся. А я не бомжиха какая, чтоб со мной так. У меня вон их пятеро. И одеты все, и накормлены. «Чо забеременела?» Не наркоманы и по улицам не побираются. (Плачет.)

ГАЛЯ. Не думай ты…

ЛЕНА. Устала я ругаться, ругаться!.. Всю жизнь вот так заступаться, за себя, за детей. А их ведь каждая гнида хочет затоптать, затюкать. Только отвернись, никто детей не пожалеет. Злые люди кругом. Всю жизнь одна, никто не заступится, не пожалеет. От своего никакого толку, только жрёт да пьёт на мои деньги. (Плачет.) А некоторым и деньги, и муж молодой, красивый. Не пьёт, заботится. А чем я хуже? Рожей, что ли? Так мне её накрасить, она ещё лучше будет.

ОЛЬГА. Да перестаньте вы. Чему завидуете? Не дай бог вам пережить с моё. (Пауза.) Смерть троих детей пережить невозможно…

ЛЕНА. Господи. Троих? (Пауза.)

ОЛЬГА. С двадцати лет я пыталась забеременеть. Одного доносила до трёх месяцев, двух других до четырёх. Перепробовала всё, чем только не лечилась. И вот только сейчас, в сорок три года, доносила. (Улыбается.)