Салтыков.

Рангони, нунций папы.

Рангони.

Великий царь всея земли московской.

Святой отец Климент тебе свое

Апостольское шлет благословенье

И здравствует на царстве. Если ж ты,

Как он, о царь, скорбишь о разделеньи

Родных церквей — он через нас готов

Войти с твоим священством в соглашенье.

Да прекратится распря прежних лет

И будет вновь единый пастырь стаду

Единому.

Борис.

Святейшего Климента

Благодарю. Мы чтим венчанных римских

Епископов и воздаем усердно

Им долг и честь. Но Господу Христу

Мы на земле наместника не знаем.

Когда святой отец ревнует к вере,

Да согласит владык он христианских

Идти собщá на турского султана,

О вере братии наших свободить,

То сблизит нас усердием единым

К единому кресту. О съединеньи ж

Родных церквей мы молимся все дни.

Когда святую слышим литургию.

Рангони отходит.

Салтыков.

Посол литовский, канцлер Лев Сапега.

Аппарат следует за Рангони, который пробирается сквозь пышную толпу. В дальнем конце палаты Шуйский и Воротынский тихо беседуют. Рангони становится так, что они его не замечают, но он все слышит.

Воротынский. Грамоты литовские читал? В Кракове все уж говорят, что сын попов убит, а не царевич. Жив де он, и объявится.

Шуйский. Брешут ляхи, кто им поверит? Да и нам до Литвы далече. Вот, кабы здесь, на Москве…

Воротынский. Ну, а кабы здесь, можно бы за дельце взяться, можно бы, а?

Шуйский. Что гадать впустую.

Воротынский. Не впустую. Сказывал намедни крестовый дьяк Ефимьев: двух чернецов забрали в шинке. Один говорил: он де спасенный царевич Димитрий, и скоро объявится, будет царем на Москве.