Шуйский.

Скажу, что понапрасну

Лилася кровь царевича-младенца;

Что если так, Димитрий мог бы жить.

Воротынский.

Ужасное злодейство! Полно, точно ль

Царевича сгубил Борис?

Шуйский.

А кто ж?

Я в Углич послан был

Исследовать на месте это дело:

Наехал я на свежие следы;

Весь город был свидетель злодеянья;

Все граждане согласно показали;

И, возвратясь, я мог единым словом

Изобличить сокрытого злодея.

Воротынский.

Зачем же ты его не уничтожил?

Шуйский.

Он, признаюсь, тогда меня смутил

Спокойствием, бесстыдностью нежданной,

Он мне в глаза смотрел, как будто правый.

Воротынский.

Ужасное злодейство! Слушай, верно

Губителя раскаянье тревожит:

Конечно, кровь несчастного младенца

Ему ступить мешает на престол.

Шуйский.

Перешагнет: Борис не так-то робок!

Воротынский.

А слушай, князь, ведь мы б имели право

Наследовать Феодору.

Шуйский.

Да боле Чем Годунов.

Воротынский.

Ведь в самом деле!

Шуйский.

Что ж!

Когда Борис хитрить не перестанет,

Давай народ искусно волновать.

Пускай они оставят Годунова,

Своих князей у них довольно; пусть

Себе в цари любого изберут.

Воротынский.

Нет, трудно нам тягаться с Годуновым.

Народ отвык в нас видеть древню отрасль…

А вот когда бы чудом, из могилы,

Царевич наш Дмитрий вдруг воскрес…

Шуйский (махает рукой).

Эх, полно, князь! Что попусту болтать.

Во гробе спит Димитрий и не встанет.

Не нам с тобою мертвых воскрешать.

Пристава возвращаются с двух концов.

Воротынский.