* * *
Этот день выдался для Александра тяжелым - навалилось много работы, пришлось выписать рекордное количество архивных справок, и на каждой ставить число "2 февраля 1979 года". Поэтому он при всем желании не мог забыть, что за день сегодня, и возвращался домой в предвкушении праздничного ужина с особым пудингом и чашей ритуального пряного пунша с обязательным изюмом. Однако, к удивлению своему и разочарованию, не застал он на столе ни пудинга, ни пунша, только перевернутую чашку с остатками чая да рассыпавшееся овсяное печенье. Не было и предписанных в этот день белых цветов и оранжевых свечей, зато в углу сиротливо торчала лысая "йолька".
Александр не на шутку встревожился. Пальто матери и ее зимние сапожки были на своих местах в прихожей, когда он входил в гостиную, свет там уже горел, стало быть, мать дома... Что-то с ней приключилось...
- Мама! - крикнул Ильич. - Мама!
Никакой реакции. Ни даже стона.
Он пересек гостиную, рванул на себя дверь, ведущую на когда-то запретную для него "женскую половину".
Заперто.
- Мама!
Тишина.
Но не совсем... Лерман прислушался - с той стороны доносилось тихое монотонное бормотание. Он сразу узнал много лет не слышанный басовитый голос. Причем на этот раз голос, похоже, бухтел по-английски, но настолько тихо и невнятно, что отдельных слов было не разобрать...
- Вот ведь!..
Александр Ильич негромко выругался, пошел на кухню, достал из буфета бутылку испанского вина, из холодильника - пластиковую упаковку с копченым лососем, возвратился в гостиную и включил телевизор на громкость, близкую к полной...
Поутру спускаясь по лестнице из своей спальни, он застал мать посреди прибранной гостиной. Одетая на выход и, вопреки обыкновению, тщательно подкрашенная, с самым решительным и деловитым выражением лица, она застегивала молнию на дорожной сумке, а у ног ее стоял клетчатый чемодан.