Лиза. А ну тебя! Проехал бы рейс со мной, трое суток туда, трое обратно, поглядел бы! Тоже, бывает, какую-нибудь такую невесту провожают, слезы рекой, чуть к милому в окошко не прыгает, до светофора ручкой машет, а ночь прошла – уже с попутчиком в вагоне-ресторане ля-ля разводит или полночи в тамбуре стоит!

Валентин. Ну зря ты! По-твоему, и любви нет?..

Лиза. Чего? Может, кому делать нечего, у тех и есть. А когда трое ртов, когда бьешься день за днем как рыба об лед, никакая блажь в голову не полезет!.. В твои года-то еще можно, я тоже девчонкой была, отца нашего увидела, он тогда электровоз новый вел, все их встречали, митинг был, а он тоже в форме новенькой, аккуратный, ботиночки как черные зеркала… Я так и обмерла: ну, думаю, мой!..

Валентин. Ну! А говоришь, нет! Обмерла же…

Лиза. Обмерла! А потом сколько мы мучились? У него братья, сестры, мать по больницам вечно, а я сразу тобой стала ходить. И всего нашего приданого набралось: у меня подушка, у него шинель да фуражка.

Валентин. И не обмирала больше?

Лиза. Я б обмирала, да только мне над вами тремя надо было обмирать.

Маша (выходит, поет, несет бигуди). «Любовь – кольцо, а у кольца…»

Валентин (подхватывает). «Начала нет и нет конца…»

Лиза. Слава богу! Где они были-то?.. (Маше.) Иди учи! Будете здесь теперь дурака валять! (Валентину.) Ты смотри за ней, пусть поздно не гуляет, и уроки проверяй. Да не забудьте Маринку из сада взять.

Валентин. Да что ты, мам, в первый раз нам, что ли…

Маша. За Маринкой я поеду, С Катюшей.

Лиза. Первый не первый, а прямо сердце не на месте, какое-то предчувствие…

Валентин. Ну вот! Брось ты, честное слово!.. Ехай себе… то есть езжай себе спокойно… Машка, брысь!

Маша отходит.