— Да ладно вам, — смущенно пробормотал Арсений. — Что я вас не понимаю, что ли?

— А понимаешь, так скажи: что мне теперь делать, что предпринять?

Арсений промолчал. Что тут скажешь? Он и сам на месте Шефа неизвестно как поступил бы.

Шеф между тем распалялся:

— Ты своих не продаешь? Не продаешь своих? Браво! Брависсимо!!! А я должен продавать? Ты мне сейчас предоставил выбор: либо я предам своих ребят, послав их на предупрежденного тобой человека, который, кстати, в состоянии нанять мощную охрану, либо предам тебя, отдав прямо сейчас своим головорезам. Что мне выбрать?

Он резко встал, прошел к холодильнику, достал бутылку, налил себе едва ли не полфужера и залпом выпил. Вернулся на место, жадно затянулся сигаретой.

— Послушай, Арсений, согласись! Иначе мы окажемся в тупике. Ты своим отказом провоцируешь меня на ответные меры в отношение тебя же.

Арсений ответил не сразу. Он не смог бы описать словами те чувства, что сейчас кипели у него в душе.

Он вдруг осознал, что в очередной раз оказался перед той роковой чертой, переступить которую значит перейти в себе некий нравственный барьер. Сколько раз он уже переступал через такие барьеры! Когда, еще мальчишкой, впервые нажал спусковой крючок винтовки-мелкашки, лишая жизни красавицу белку. Когда, будучи солдатом, впервые выстрелил в живого человека. Когда, становясь киллером, впервые убил человека за деньги. Когда, осознавая себя подлецом, впервые уложил к себе в постель жену друга-приятеля… Всякий раз он чувствовал, что душой становится грязнее, что сама душа, сама натура его становится от совершаемого мельче, пошлее, хуже… Оно ведь только первый раз страшно подобный барьер переступить, потому уже душа молчит.

И вот очередной такой барьер. Арсений резко качнул опущенной вниз головой. Отказался. И почувствовал, как отшатнулся Шеф, откинувшись в кресле. Очевидно, и он принял решение.