Потемкин (неторопливо). К черту английского офицера, к черту старого Фрица Прусского, к черту английского посла, к черту господина Вольтера и тебя в придачу!

Сержант. Смилуйтесь, батюшка. У вас нынче головка болит. Вы пьете слишком много французского коньяка и слишком мало доброго русского кваса.

Потемкин (вдруг взрываясь). Почему о важных посетителях докладывает сержант? (Бросается к нему и хватает за горло.) Что это значит, собака? Вот получишь у меня пять тысяч розог… Где генерал Волконский?

Сержант (на коленях). Батюшка, вы спустили его светлость с лестницы.

Потемкин (валит его на пол и пинает ногой). Врешь, пес, врешь!

Сержант. Батюшка, жизнь трудна для бедняка. Если вы говорите, что я вру, значит, вру. Его светлость упали с лестницы, я поднял их, и они дали мне пинка. Они все пинают меня, когда вы пинаете их. Видит бог, это несправедливо, батюшка.

Потемкин хохочет, как великан-людоед, затем возвращается к столу, все еще посмеиваясь.

Варенька. Дикарь! Мужлан! Какой позор! Чему тут удивляться, если французы насмехаются над нами за то, что мы варвары.

Сержант (который прокрался вокруг стола к ширме и теперь стоит между Варенькой и спиной Потемкина). Как вы думаете, душенька-барышня, примут князь англичанина?

Потемкин. Они не примут никаких англичан. Поди к черту.

Сержант. Смилуйтесь, батюшка. Видит бог, англичанина надо принять. (Вареньке.) Замолвите словечко за него и за меня, барышня-красавица, — они мне целковый дали.

Потемкин, Ну, ладно, ладно, веди его сюда и больше не приставай. Ни минуты покоя!