Потемкин прерывает разговор хриплым стоном, напоминающим крик осла.

Екатерина (тоном рыночной торговки). Schweig du, Hund.

Эдстейстон. Учили, мадам, но я не сам вошел к вам. Меня внесли.

Екатерина. Вы же просили князя Потемкина внести вас. Вы мне это сами сказали.

Эдстейстон. Вовсе нет, мадам. Я протестовал против этого изо всех сил. Я обращаюсь к этой леди с просьбой подтвердить мои слова.

Варенька (наигранно негодующим тоном). Да, вы протестовали. А все равно, вам очень, очень, очень хотелось увидеть ее императорское величество. Вы краснели, когда князь говорил о ней. Вы пригрозили ударить его по лицу шпагой, потому что вам казалось, будто он отзывался о ней с недостаточным восторгом. (Екатерине.) Поверьте, ваше императорское величество, он уже где-то вас видел.

Екатерина (Эдстейстону). Вы видели нас раньше?

Эдстейстон. Да, мадам, на параде.

Варенька (торжествующе). Ага, так я и знала! Вы были, ваше величество, в гусарском мундире. Он увидел, как вы прекрасны и ослепительны. Он осмелился восхищаться вашим величеством. Невероятная дерзость!

Эдстейстон. Вся Европа повинна в этой дерзости, мадам.

Княгиня Дашкова. Вся Европа довольствуется тем, что восхищается ее величеством на должном расстоянии. Вполне возможно восхищаться политикой ее величества, ее заслугами в литературе и философии, не проделывая акробатических трюков на ее кровати.

Эдстейстон. Мне ничего не известно о заслугах ее величества в литературе и философии, я ничего не понимаю в этих вещах. Я простой деловой человек. И я не подозревал, что у иностранцев тоже есть политика, я думал политикой занимается только мистер Питт.

Екатерина (поднимая брови). So?