Председатель (обращаясь к Михаилу). Но тебя же схватят, Михаил.

Михаил. Думаю, нет. Я буду в мундире царской гвардии, а дежурный полковник — один из нас. Как вы помните, зал находится на первом этаже, поэтому я смогу выстрелить издалека.

Председатель. Мне не стоит говорить об этом братьям?

Михаил. Ни слова, ни слова! Среди нас есть предатель.

Вера. Значит, это листовки? Да, они подойду. Отправьте пятьсот штук в Киев, Одессу и Новгород, еще пятьсот в Варшаву, а тысячу распространите по южным губерниям... хотя неграмотным крестьянами нет дела до наших листовок и наших жертв. Когда удар будет нанесен, это случится в городе, а не в деревне.

Михаил. Да, и удар будет нанесен мечом, а не гусиным пером.

Вера. Где письма из Польши?

Профессор. Вот они.

Вера. Несчастная Польша! Российский орел выклевал ей сердце. Мы не должны забывать своих польских братьев.

Председатель. Это правда?

Михаил. Да, жизнью ручаюсь.

Председатель. Тогда запрем дверь. Алексей Иванасьевич вступил в наш круг братьев, назвавшись московским студентом медицины. Алексей, почему ты раньше не сказал нам об этом кровавом замысле, о введении военного положения?

Алексей. Я?

Михаил. Да, ты. Ты знал об этом как никто другой. Такое оружие не выковывают за один день. Почему ты нас не предупредил? Неделю назад еще оставалось время заложить бомбу, возвести баррикаду, нанести хотя бы один удар во имя свободы, но теперь время ушло. Слишком поздно, слишком поздно! Почему ты держал эту новость в тайне от нас?

Алексей. Михаил, брат мой, клянусь нашей свободой, ты несправедлив ко мне! Я ничего не знал об этом чудовищном манифесте! Душой клянусь, братья, я не знал о нем! Откуда мне было знать?