Глафира. И это еще мало для такого благодетеля, как ты!

Мария. Никак не пойму, какие отношения были у вас раньше!.. Говорят, вы были любовниками.

Глафира (поспешно). Нет, милая! Неправда. Мы всегда были только друзьями… он дружил с моим отцом, когда я была еще почти ребенком. II после смерти папы он действительно заботился о нашей семье.

Петринский (быстро, Марии). Это чистая правда. Все остальное – сплетни.

Мария. Будь я такой подозрительной, как ты, я бы поверила сплетням! Но тогда почему ты запрещаешь Глафире меня рисовать?

Глафира (изумлена). Запрещает тебя рисовать?

Петринский (категорически и сухо). Да.

Глафира. Нет! Ты шутишь! Только не пойму, над кем: над собой, над своей женой или надо мной?

Мария. Он не шутит! Он не позволяет мне дружить с тобой, даже встречаться с тобой, а уж тем более бывать у тебя в мастерской.

Глафира (поражена). Господи! Неужели правда?

Мария. Сущая правда, милая! Извини! Я иду за лимонами. Он не может есть сардины без лимона.

Глафира. Где ты найдешь лимоны в эту пору?

Мария (саркастически). Он хирург! Мир должен ему предоставлять все! (Выходит.)

Пауза. Глафира пристально с улыбкой смотрит на Петринского, затем вдруг громко и звонко смеется.

Петринский. Ты чего?

Глафира. Вот ирония судьбы. Когда я была твоей любовницей, я мечтала вызвать в тебе хоть каплю ревности, а теперь, я вижу, ты совсем помешался от ревности!.. Когда-то я жаждала иметь мужа, как ты, а теперь жизнь с тобой представляется мне смертельно скучной! Скажи, ну разве это не смешно?

Петринский. Жизнь полна таких перемен, Глафира. И иногда они становятся возмездием и для мужчин, и для женщин.

Глафира. Для меня перемены в жизни – только ступени, поднимаясь по которым человек осуществляет свои возможности.