Петринский (с иронией). Неужели ты меня когда-нибудь действительно любила?

Глафира (с горечью). О, для тебя я была лишь расчетливой шельмой, которая хотела повиснуть на твоей шее! Но я тебя любила, даже когда ты оскорблял меня своей грубостью… даже когда ты спешил насытиться моим телом, а потом выгонял, чтобы снова погрузиться в работу! (Осматривается.) Как мне здесь все знакомо!

Петринский. Перестань, пожалуйста! (С тревогой смотрит в сторону передней.)

Глафира. Ах, да! Твоя жена!

Петринский (гневно). Просто я считаю лишним, чтобы она знала о нашем прошлом.

Глафира. И я тоже! Но ты влюблен в нее до одури, да?

Петринский. Ненавижу это слово «влюблен». Я люблю ее, вот и все! Наконец я нашел женщину, которая подходит мне по характеру и темпераменту.

Глафира (насмешливо). После бурно проведенной молодости – тихая пристань!.. В пятьдесят лет мужчины становятся сентиментальными и чистыми! Но в душе остается осадок недоверия и ревности! Они ревновали бы даже святых.

Петр и некий (категорично). Святых женщин не бывает.

Глафира. Поэтому ты так комично ревнуешь Марию?

Петринский. Я ее не ревную, а просто берегу.

Глафира (весело). Береги, береги. В мире полно таких мужчин, как ты!

Петринский (быстро встает). Послушай, Глафира. Мария тебе сказала чистую правду. Я действительно запрещаю ей дружить с тобой.

Глафира (с легким удивлением). Почему?

Петринский. Мария неиспорченный человек! Я хочу уберечь ее от жизненных искушений! Она как беззащитный ребенок, невинность которого надо щадить.

Глафира. Я рада, что ты наконец стал щадить невинных женщин! Но я не так испорчена, как тебе кажется! Во всяком случае не больше тебя!

Петринский. Нет! Тебя испортила жажда блеска. Ты и теперь живешь как гетера, а твоя мастерская – просто притон.