- Алло! - ответил мужской голос. - Алло, я слушаю вас...

В планы Романа не входило разговаривать с этим человеком, и он хотел было положить трубку, но тот предупредил его.

- Это Роман Ильич? - вдруг крикнул мужской голос. - Я чувствую, это вы... Где Нина, скажите мне, пожалуйста, я умоляю вас...

Роман положил трубку и набрал другой номер, взглянув на часы, - шел уже первый час ночи. И опять мужской голос:

- Я вас слушаю... Что вы молчите? Кто это? Говорите же, не тяните душу...

Роман положил трубку, потом пошел в крохотную прихожую, вытащил из кармана дубленки пачку "Парламента", закурил.

"Курить заставляют, сволочи, - подумал он злобно. - Душу им тянут, видите ли. А есть у них душа-то?"

Он выкурил сигарету, разделся и лег под теплое ватное одеяло. День был трудный, но плодотворный, и можно было бы спокойно заснуть с сознанием выполненного долга. Но.., не спалось. Было безумно тоскливо и одиноко. Хотелось выть волком от этого окаянного одиночества. Калейдоскопом проносилась его сорокасемилетняя жизнь...

...Шестьдесят пятый год. В июле Ромка приехал в Москву искать счастья. Ему все равно было, куда ехать, когда умерла от инфаркта мать, а отчим выкинул его на улицу, на следующий же после похорон день приведя в дом молодую жену. Ромке было тринадцать, он был хил и невзрачен, как-то противостоять здоровущему отчиму не мог. А почему он не поехал из Иршанска в столицу Украины Киев, а поехал именно в Москву, он до сих пор не понимает. Может быть, тогда бы его жизнь потекла по другому руслу. Судьба...

Ромке очень жалко было своих зачитанных до ветхости книжек, оставшихся в доме, - Дюма, Джек Лондон, Майн Рид, Жюль Берн, - их ему покупал еще покойный отец. А больше ничего не было жалко, только себя самого. На нем были серые потертые брюки, которые были ему малы, и такой же пиджачок клоунского вида. Он прекрасно знал, что представляет собой жалкое зрелище.