Печально. Но это касается, так сказать, высшего предназначения. А жизнь? Сама жизнь – разве она не есть уже чье-то гениальное создание? Разве в нее не вложен труд творца? Разве она не стоит того, чтобы наслаждаться каждой секундой существования? ( Горячо. ) Вам не понять этого, потому что у вас в запасе много жизни, но я… я физически ощущаю, как проходят мгновения. Как жизнь иссякает. И все, что хочется, – продлить ее как можно дольше. Но я – немощный, больной старик. Я не могу позволить себе всего того, что люблю, – то самое, что вы так не цените, – еду, вино, женщин, да что там говорить: я не могу даже ходить своими ногами и прикован к этому проклятому креслу. ( Замолкает, опустив голову. ) Сколько вы хотите за то, чтобы сопровождать меня в поездке?

Дима ( с сочувствием ). Мне очень жаль, но я не могу сопровождать вас.

Старик . Почему?

Дима . У меня есть дела.

Старик . Дела можно отложить. Сколько?

Дима . Извините, мне нужно идти. Я не тот человек, который вам нужен.

Дима встает с кресла и делает шаг к двери. Трал из приемной делает ему выразительные жесты: вертит пальцем у виска, грозит кулаком.

Старик ( про себя ). Достиг я высшей власти; шестой уж год я царствую спокойно. Но счастья нет моей душе.

Дима останавливается в дверях.

Дима ( продолжает ). Не так ли мы смолоду влюбляемся и алчем утех любви, но только утолим сердечный глад мгновенным обладаньем… Дима и Старик ( вместе заканчивают ). Уж, охладев, скучаем и томимся?…

Пауза.

Старик ( грустно ). Иногда мне кажется, что это про меня…

Дима . Это вы-то «охладев, скучаем и томимся»?… С вашей жаждой жизни?

Старик ( устало, вдруг поникнув ). Жизни?… О чем вы? Мне осталось-то…

Старик берет со стола ручку и что-то пишет на листке бумаги. Дима видит худую кисть, покрытую пигментными пятнами, которая, кажется, с трудом движется.