Мать: Нет, мы взяли тебя из детского дома.

Роман: (Пауза) Как взяли? Как я туда попал?

Мать: А как туда попадают? Кто-то отдал тебя туда, а мы взяли.

Роман: Зачем?

Мать: Зачем?! У нас не было детей, и врач сказал, что у меня вообще их быть не может. А мне было тогда двадцать два. Как тебе сейчас. Мы с Виктором любили друг-друга, а ребенок — единственное, чего нам не хватало.

Роман: А кто… Кто мои родители?

Мать: Я этого не знаю. Этого никто не знает. Мы взяли тебя трехмесячным и нам сказали только, что мать-одиночка отказалась от своего ребенка… Рома, я тебе это рассказала только для того, чтоб ты понял как я тебя люблю… Господи, какая же я дура… Мне так не хотелось тебе этого говорить, но когда мы тебя взяли, мы уже тогда решили, что ты должен когда-то узнать правду… Я откладывала это столько лет, но теперь ты совершеннолетний и ты в праве знать правду… Только я боялась… Ах, дура я… Прости меня…

Роман: За что? За что я должен тебя простить? За то, что ты мне правду сказала или за то, что ты взяла меня из детдома?

Мать: Я не знаю Рома. Не знаю. Мне кажется что мне не следовало этого говорить… Я чувствую теперь себя предательницей…

Роман: Я что с рождения был не нормальным?

Мать: Роман… Ты нормальный… Ты всегда был нормальным. Когда тебе было семь месяцев, у тебя начались судороги… Мы пошли с тобой в больницу. Сначала говорили что это пройдет. Потом… потом сказали, что это наследственное. Мне предложили тебя отдать, пока ты еще ко мне не прирос… Ведь болезнь была неизлечима… Предложили тебя заменить…

Роман: Ну да, срок гарантии еще не прошел…

Мать: Но что значит заменить. Ты ведь был уже мой ребенок, я с тобой ночами не спала, нянчилась. Ты мне улыбался. Да и не было ведь у тебя никого в этой жизни, кто б тебя любил. И отклонения твои были лишь физические, а умственно ты был совершенно здоров.