ОГЮСТИНА: (почти шепотом) Вы думаете, кто-то еще прячется в доме?

БАБУШКА: Тише! Я слышу шорох... Там... Там...

ЛУИЗА: (она перед тем принесла грелку, теперь она вдруг резко распахивает дверь за своей спином) Нет никого.

КАТРИН: А что теперь делать? Как сообщить? (встает)

ГАБИ: Я сама поеду за полицией на машине. Луиза, мое пальто!

ЛУИЗА: (пошла, потом внезапно остановилась) Мадам... Собаки!

СЮЗОН: Что случилось?

ЛУИЗА: Они не лаяли ночью.

ОГЮСТИНА: Ну и что?

ЛУИЗА: Такие злые псы... Ох, они бы лаяли, если бы...

ГАБИ: Что если бы?

СЮЗОН: Вы хотите сказать: если бы в дом вошел в чужой?

ЛУИЗА: Вот, вот!

ОГЮСТИНА: Но если никто чужой не входил... (Молчание. Внезапно ветер срывает деревянные жалюзи, они падают с треском. Крики. Общее смятение. Бабушка пулей вылетает из своего кресла, отбегает в другой конец комнаты. Потом, спохватившись, возвращается в кресло).

БАБУШКА: Это невыносимо. Пусть кто-нибудь пойдет посмотреть. Ступай,

Шанель.

ШАНЕЛЬ: Да. Это нужно. Это должна сделать мадам...

ГАБИ: (внезапно оробев, смотрит на Сюзон) Конечно... Кто-нибудь должен решиться на это.

СЮЗОН: Да, это необходимо сделать... (пристально смотрит на Огюстину)

ОГЮСТИНА: (взвизгивает) У меня больное сердце! Инфаркт!

БАБУШКА: (устраиваясь в кресле) А я калека. Я без ног. (Все смотрят на Луизу. Она начинает рыдать).

ГАБИ: Все ясно. Никто не хочет сделать ни одного шага!

СЮЗОН: (отчеканивая особенно четко и резко) Хорошо. Я хочу знать, что происходило здесь вчера вечером?

ГАБИ: Ничего особенного. Твой отец вернулся домой около восьми. Мы пообедали. Потом он пошел в свою комнату, заниматься.

СЮЗОН: Кто приходил к нему?

ГАБИ: Никто. (Все молчаливо подтверждают это) Ну кто приедет в такую погоду.?