Муж. Ну и что?

Жена. Ну как — что… ты же сам видел. Это нельзя…

Муж. (теряя терпение) Чего «нельзя»? Ты толком сказать можешь? Что ты все трясешься, как жопа в бане?

Жена. (тоже теряя терпение) Сам ты жопа, да еще и тупая к тому же! В фильме! (указывает на телевизор) Там! Если смотришь в зеркало! (замолкает)

Муж. Ну?

Жена. И три раза подряд! (замолкает)

Муж. Ну?

Жена. Говоришь это слово! (замолкает)

Муж. Ну?

Жена. (срывающимся шепотом) Тогда он приходит.

Муж. (после долгой, недоуменной паузы) Кто?

Жена. (всплеснув руками) Ну ты совсем тупой. Он и приходит, Кандимен. Понял? Три раза, глядя в зеркало, говоришь его имя и все. Приходит.

Муж. (потрясенно) Ты, Лапа, чего — вконец-напрочь отморозилась? Вроде и не зима ведь… Мне психовоз сейчас вызывать или есть надежда на выздоровление? Ау-у-у! Ку-Ку-у-у! Лапуня-я-я! Ты где — тут, со мной или там, в телевизоре, со сказками этими дурацкими? Ты уж реши, моя ягодка. Грейпфрутинка моя ненаглядная. (садится, усаживает жену перед собою, берет ее за руки и начинает терпеливо, как ребенку, объяснять)

Ты вот что пойми, трепетная ты моя телушка. Там (указывает на телевизор) — кино. Кино, Лапа, — это когда актеры всякую хреномуть изображают по бумажке, называемой сценарием, а парень с бородой, режиссер называется, на них кричит матерно… дубль-ве четыре-три-три… мотор! Ну они и выкобениваются кто как может, льют томатный сок ведрами и все такое прочее. А еще один бородач, оператор, это все снимает на пленку, чтобы тебе, дуре, потом показывать. За бабки. Ферштейн? И все. И больше ничего. Полнейшее понарошку. Ферштейн? (Жена кивает) Ну и слава Богу. А то я уже испугался.