Доктор Стокман. Не будет нужды, дорогой мой. Я уверен, что брат мой…
Ховстад. Извините, господин доктор, но я хочу вас предупредить, что намерен серьезно взяться за это дело.
Доктор Стокман. В газете?
Ховстад. Да. Когда я принял «Народный вестник», у меня было намерение во что бы то ни стало прорвать этот заколдованный круг старых упрямых мумий, которые забрали себе всю власть.
Доктор Стокман. Но вы сами же рассказывали мне, чем это кончилось. Вы едва не погубили газету.
Ховстад. Да, тогда пришлось сложить оружие, это совершенно верно. Тогда можно было опасаться, что курорта не создать, если те люди падут. Но теперь он создан, и без этих знатных господ можно обойтись.
Доктор Стокман. Обойтись – да, но мы все-таки многим обязаны им.
Ховстад. Им и будет воздана должная честь. Но публицист-демократ, как я, не может упустить такого случая. Надо пошатнуть эту басню насчет непогрешимости заправил. Это суеверие надо искоренить, как всякое другое.
Доктор Стокман. Насчет этого я согласен с вами от всей души, господин Ховстад; если это суеверие, то долой его.
Ховстад. Мне не очень хотелось бы задевать Фогта – он ваш брат. Но и вы, верно, того же мнения, что истина прежде всего.
Доктор Стокман. Само собой, само собой… (С жаром.) Но все же!.. Все же!..
Ховстад. Вы не перетолкуйте моих побуждений в дурную сторону. Я не своекорыстнее и не честолюбивее большинства людей.
Доктор Стокман. Но, дорогой мой… кому же это придет в голову?
Ховстад. Я из простого звания, как вы знаете, и имел-таки возможность узнать главные нужды низших слоев общества, а это важно, чтобы принимать участие в управлении общественными делами, господин доктор. Это развивает и способности, и знания, и чувство личного достоинства..
Доктор Стокман. Я это отлично понимаю…
Ховстад. Да, и вот мне кажется, что упустить удобный случай поднять и освободить народ, малых сих, униженных и угнетенных, – большой грех для журналиста. Я хорошо знаю, что в лагере сильных это назовут подстрекательством с моей стороны и тому подобными именами, но пусть их… Лишь бы совесть у меня была чиста…