Дочь (Матери). Потому что я сказала: буду здесь до конца?

Жена (без выражения, словно выжидая). У-гу.

Дочь (вдруг кричит). А ТЫ-ТО ЧТО ТУТ ДЕЛАЕШЬ?!

Жена (смотрит на нее со смутной улыбкой, отвечает тихо). Я жду конца супружества, которому пятьдесят лет. Жду смерти своего мужа. И думаю… о том, какой я была девочкой, когда он ко мне пришел. Я думаю… — ты что, хочешь, чтобы я замолчала?.. — думаю обо всем на свете, только не о вас — не о тебе и о твоем… недотепе братце. (Легко, Сыну.) Прости, пожалуйста… (Снова Дочери.) Да, я жду конца. Я… жду конца. (Дочери.) А ты?

Дочь. А я… во всяком случае, получаю от этого гораздо меньше удовольствия, чем ты.

Любовница (Дочери спокойно, словно только сейчас поняла). Вы не очень добрая женщина.

Жена (не придавая этому особого значения). Выросла у мамы под крылышком.

Дочь (Любовнице). Вы что, воображаете, будто я ваша дочь?

Любовница. Боже избави.

Дочь. Вы так много на себя берете…

Жена (словно предлагает тему для обсуждения). Какой я была девочкой, когда он пришел ко мне.

Любовница (Дочери). Так ли уж много? (Жене.) Интересно, ведь только мать точно знает, чей у нее ребенок. Мужу известно лишь, что родила жена…

Жена (весело смеется). Однажды он отвел меня в сторону — это было еще до того, как появились вы, но дети уже выросли, — и виновато спросил, глядя куда-то в сторону: «Неужели это и вправду мои дети? Неужели мы с тобой произвели их на свет? Ты и я, и никто больше?» Я засмеялась радостно; хотя дело и шло к концу, но тогда мы еще разговаривали и не избегали друг друга, молчание и исчезновения начались потом. Исполины еще были за работой. И я сказала: «О да, любимый. Ты и я, и никто больше». (Тихонько смеется.)