ВЕРА ИВАНОВНА. Ты у нас одна прям, гляжу - святее папы римского.

НИНА СЕРГЕЕВНА. Не вопрос – святее. Они мне все - и в припев не годятся!

ВЕРА ИВАНОВНА. Давно ли ты такой же была?

НИНА СЕРГЕЕВНА. Не вопрос - давно.

ВЕРА ИВАНОВНА. Недавно, дорогуля. Достала ты со своим «не вопрос, не вопрос»! Хватит уже!

НИНА СЕРГЕЕВНА (бормочет). Жополизы все! Жополизы! Жополизы! Жополизы!!!!

Нина Сергеевна достала из сумочки губную помаду и принялась пририсовывать на фотографиях кому усы, кому рога, кому свинячий пятачок.

ВЕРА ИВАНОВНА. Ну, мать честная, баба лесная. Ты что делаешь?!

НИНА СЕРГЕЕВНА. Чего надо!

Села, сидит, дышит тяжело, закуривает.

ВЕРА ИВАНОВНА. Всё сделала, всё сказала? Пар вышел?

Пауза.

НИНА СЕРГЕЕВНА (снова стучит ладошкой по столу). Я, как раб на галерах, пахала тут почти пятьдесят лет, а они?!

ВЕРА ИВАНОВНА. Как кто ты пахала?

НИНА СЕРГЕЕВНА. Как раб на галерах я пахала! Как на галерах раб я пахала!

ВЕРА ИВАНОВНА. Ой, Боже … Раб. Раб. Где-то я это слышала.

Пауза. Нина Сергеевна смотрит в окно, трясёт ногой.

НИНА СЕРГЕЕВНА. Ты не знаешь, почему в театре у вас такие спектакли, с такими названиями?

ВЕРА ИВАНОВНА. С какими?

НИНА СЕРГЕЕВНА. А вот с такими вот! С такими! Вот с такими названиями: «Поминальная молитва», «Он, она, окно и покойник», «Смерть Тарелкина», «Всё кончено», «Билет в один конец», «Пока она умирала», «Дальше – тишина», «Деревья умирают стоя» …  (Кричит). Почему?!