Князь (помолчал немного). Княгиня, говори!

Княгиня. Гувернера русского! Это что-то мне не нравится.

Князь. Да знает ли он по-французски?

Сеум. Лучше многих тех французов, коих бы вы с радостью к себе принять согласились.

Князь. Какого он характера?

Сеум. Его зовут Нельстецов, и он сего названия совершенно достоин.

Княгиня(про себя). Верно, какой-нибудь грубиян.

Сеум. Неужли тот грубит, кто не льстит?

Княгиня. Почти так.

Сеум. Позвольте вас уверить, что от той особы, которую в наставники сыну вашему я представляю, не услышите вы ни грубости, ни лести.

Князь. Мы, с нашей стороны, не оставим ничего, чтоб показать ему нашу учтивость и всегда называть его будем: ваше высокоблагородие.

Сеум. То есть вы требуете, чтоб он поминутно звал вас: ваше сиятельство.

Княгиня. Мне кажется, всякому должно отдавать ему принадлежащее.

Сеум. Но вы соглашаетесь называть его высокоблагородием из другого подвига.

Князь. Из какого?

Сеум. Из того, чтоб все знали, что у сына вашего наставник штаб-офицер.

Княгиня. Разве это много? Сын мой – князь, так мне кажется, штаб-офицер не унизится, приняв на себя его воспитания.

Сеум. Господин Нельстецов, конечно, за особливую честь не почтет быть при сыне вашем наставником; а ежели он и согласиться принять на себя это звание, то, конечно, для того только, чтоб быть полезным своему брату, дворянину.

Княгиня. Я думаю, однако, что порода есть достоинство.

Сеум. Самое меньшее из всех человеческих достоинств. Родиться князем не мудрено, и можно по праву породы называться сиятельством, не сияя почтенными качествами, как-то: ревностию быть полезным отечеству. (Оборотясъ к князю.) Ваше сиятельство! Чем вы отечеству служили?