Лаврухин (азартно). Все! Все интересно, Оленька. И все, что было. И все, что будет.

В дверях появляется Нина, она подходит к Лаврухину, обнимает его.

Нина. Не уезжай, не уезжай, Миша, я тебя прошу, не надо.

Декабрь 1941 года.

Комната в поселке Сокол. Маскировочные шторы приподняты, и мы видим, как за окном падает снег.

Десятый час утра. Бьют зенитные орудия. Тетя Тася и Нина сидят на диване.

Тетя Тася (продолжая). В Киеве я имела крупный успех. Когда в третьем акте «Прекрасной Елены» я пела куплеты Ореста, в публике творилось нечто невообразимое. Однажды какой-то юноша так немилосердно аплодировал, что вывалился из ложи второго яруса и упал в оркестр. Впрочем, все кончилось довольно мило. Когда он выздоровел, я разыскала его, всю ночью мы катались на лодке по Днепру. Была чудесная погода, и мы до рассвета болтали о всякой всячине. А потом он что-то изобрел, о нем писали в газетах, и он женился на какой-то некрасивой женщине. (Помолчав.) Впрочем, эту историю, я кажется, придумала.

Пауза.

Нина (прислушиваясь). Очень сильно стреляют, тетя. Может быть, вам лучше пойти в убежище?

Тетя Тася. К чему, мой друг? Ведь я все равно почти ничего не слышу.

Нина (помолчав). Сегодня пятое декабря. Третью неделю от Миши нет писем.

Тетя Тася. Терпение, мой друг, терпение!

Нина (нервно). Ну почему, почему вы так равнодушны к Мише, тетя?

Тетя Тася. Разве? Он очень милый, и мы многим ему обязаны. Но хороший тон не позволяет быть чересчур признательным. Запомни это. Что там?

Звонок.

Нина. Звонят. Я открою. (Убегает.)

Из коридора доносятся голоса, и через мгновение Нина возвращается в сопровождении Лаврухина. За ним идет Бочкин в ватных штанах и такой же куртке.